Ик 3 иркутск форум 2020

Внутри колонии: труд и жизнь бывших силовиков

Ик 3 иркутск форум 2020

Исправительная колония № 3, открытая в 1935 году на окраине Иркутска — в предместье Рабочем, теперь оказалась в самом его центре. От трамвайной остановки до нее пешком несколько минут. Как говорят сотрудники ГУФСИН, территория здесь совсем маленькая, расти вширь колонии некуда, поэтому она растет в высоту: имеющиеся здания постепенно надстраивают.

На территории колонии На территории колонии

В колонии строгого режима отбывают наказание бывшие сотрудники правоохранительных органов и судов. В ИК-3 содержатся те, кто осужден впервые.

— Здесь отбывают наказание за тяжкие и особо тяжкие преступления. Убийства, нанесение тяжких телесных повреждений, изнасилование, торговля наркотиками в крупных размерах, взяточничество в крупных размерах. В среднем здесь находятся от пяти до 25 лет, — рассказывает начальник колонии, подполковник внутренней службы Анатолий Юдов.

Анатолий Юдов

ИК-3 — единственное на территории Сибири и Дальнего Востока учреждение для бывших сотрудников органов внутренних дел. Всего по России работает четыре-пять таких колоний.

— На данный момент учреждение полностью заполнено, даже с небольшим излишком. Много в Российской Федерации бывших сотрудников, совершивших преступления, — поясняет Юдов.

На территории колонии

В исправительной колонии сегодня находятся 1220 осужденных. Больше половины из них трудоустроены — 624 человека.

В обувном цехе трудятся 120 человек, работу швейного производства обеспечивают 140 осужденных, 90 человек занимаются деревообработкой.

Как рассказал заместитель начальника колонии Дмитрий Федоров, за девять месяцев этого года от работы всех производств получили доходов на сумму около 141 миллиона рублей.

Выпуск обуви в ИК-3 начали в 1997 году. Учреждение выкупило оборудование у иркутской обувной фабрики «Ангара». Под три цеха с полным циклом производства отвели здание, где раньше занимались деревообработкой.

Обувное производство Обувное производство Колодки

За 20 лет работы производство выпустило 1,5 миллиона пар обуви общей стоимостью порядка миллиарда рублей. В год здесь изготавливают 100 тысяч пар. Разработано более 100 моделей обуви. В 2017 году в массовое производство запущены три модели для осужденных мужчин и две модели повседневной обуви, которые поставляют в 17 регионов России.

Сначала нам показали цех, где происходит окончательный этап изготовления обуви. В прошлом году ИК-3 приобрела современную инжекторно-литьевую машину и пресс-формы.

Устаревающее клеепрошивное крепление подошвы заменили на литьевое. Теперь с помощью оборудования выполняют двухслойное литье подошвы.

Обувь на такой подошве долго носится, морозоустойчива, не скользит и максимально комфортна при ходьбе.

Инжекторно-литьевая машина

В сутки на линии можно произвести до двух тысяч пар обуви. Цех начинает работать в 8:00. Работа организована в две или три смены в зависимости от объемов производимой продукции. Продолжительность рабочего дня у осужденных семь часов.

На обувном производстве самые высокие зарплаты — в среднем от 7,5 до 8,5 тысячи рублей в месяц. Те, кто трудится в швейных мастерских, получают порядка 6-6,5 тысячи рублей. Деньги идут на возмещение ущерба потерпевшим и компенсацию государству расходов на содержание, но четвертью зарплаты осужденные могут распоряжаться на свое усмотрение.

По словам Анатолия Юдова, тех, кто занят на производстве обуви, можно назвать трудовой элитой колонии. Попасть сюда стремятся многие, а берут не всех.

В числе обязательных требований аккуратность и исполнительность, желательно иметь техническое образование, ведь работникам доверяют дорогостоящее оборудование. На территории колонии действует училище, осужденные получают удостоверения об освоенной специальности.

Осужденные шьют унты

Андрей Мусаев уже год работает на обувном производстве ИК-3. Начинал с надевания заготовок на колодки, сейчас занимается комплектовкой готовых ботинок.

— Вставляю стельки, каркасы, связываю ботинки между собой веревочкой, чтобы не потерялись при транспортировке. Тут каждая операция по-своему интересна, поэтому не скажу, что нравится что-то одно, — делится он.

Андрей Мусаев

В иркутской колонии Андрей отбывает наказание уже четыре года. Осталось еще шесть лет. До того как попал в места лишения свободы, служил по контракту в Алтайском крае. Его осудили по статье 228 УК РФ (незаконное приобретение, хранение и распространение наркотиков. — Прим. ред.).

— Все когда-то ошибаются, — замечает Андрей.

В августе для производства закупили новые пресс-формы и спецмашины. Сейчас их устанавливают и отлаживают. Это позволит приступить к разработке новых моделей рабочей обуви и делать модели с термополиуретановым подноском.

Стенд с готовой обувью

Из цеха готовой обуви поднимаемся в пошивочный цех. Здесь работают около 40 человек. Они собирают верх обуви. Именно с этого помещения в 1997 году начиналось производство. По словам замначальника колонии Дмитрия Федорова, в следующем году планируют создать второй такой цех, что позволит увеличить выход готовой продукции.

Дмитрий Федоров

У мастера обувного цеха — модельера-конструктора Ирины Манановой — отдельный кабинет. На столе лежат выкройки, стоят колодки и образцы. Сейчас Ирина работает над полуботинками для офицерского состава, обувь запустят в производство в следующем году. Ей нужно обтянуть колодку, обрисовать каждую деталь, после этого сделать образец, потом уже идет подготовка серии.

— Разработка моделей занимает от 45 дней до трех месяцев. Эскизы некоторых моделей мы получаем из Москвы, а уже потом подгоняем их под свои технологии, — объясняет модельер.

— Основной объем обуви, которую производим, реализуется по госконтрактам. Например, для осужденных или для нужд армии. Сертификацию и лабораторные испытания обувь проходит в Москве.

Только потом производство ставят на поток.

Ирина Мананова

В ИК-3 Ирина работает 16 лет. Перешла сюда после закрытия обувной фабрики «Ангара».

— Специфика чувствуется, но работа-то не изменилась, — с улыбкой говорит модельер.

В следующем году на производстве планируют освоить выпуск повседневной обуви, мужской с высоким голенищем, для силовых структур. Запланировано производство женской обуви. В ИК собираются переориентировать часть объемов с внутрисистемных заказов на внутренний рынок страны.

В экспериментальном цехе делают образцы, которые пустят на поточное производство. В смене всего три человека. Вместе с модельером швеи разрабатывают три-пять моделей в течение года.

— Это мужские зимние сапоги, — показывает уроженец Хакасии Дмитрий Топоев. — Они выполнены из натуральной кожи и меха. Такую обувь будем производить для оперативного состава и отправлять в регионы.

Дмитрий Топоев

В ИК-3 Дмитрий отбывает наказание с 2015 года. Вспоминает, что работать на обувное производство вышел уже через неделю, как оказался здесь.

— У меня армия, МВД, работал в вооруженных силах, во внутренних войсках. Можно не говорить статью? Не убил никого, — отвечает он на наши вопросы.

Последним мы посмотрели участок сборки-затяжки обуви. Николай Грабарь покрывает подошвы полиуретановым клеем. Работает полторы смены: с 8:00 до 19:30. Сначала наносит десятипроцентный состав, после того как ботинок высыхает, сверху покрывает его двадцатипроцентным клеем.

Николай Грабарь Николай Грабарь покрывает обувь клеем

— Нужен был человек, попробовал — получилось. Место работы менять не хочу. Хотя оно и вредное, клеем дышишь, но надо же кому-то этим заниматься, — рассказывает осужденный.

В ИК-3 Николай отбывает наказание с марта 2015 года. Его этапировали сюда из другой тюрьмы. Сам он из Магадана. Осужден по части 4 статьи 111 УК РФ (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего. — Прим. ред.). В местах лишения свободы находится с февраля 2014 года, наказание ему отбывать еще больше пяти лет.

https://www.youtube.com/watch?v=smekSJirtSA

Обувное производство

Пока мы вникали в тонкости обувного производства, подошло время обеда, который в ИК-3 начинается в 12:00. В столовую осужденные ходят строем.

Под популярную в 90-х песню «Дым сигарет с ментолом», которая играла на улице, мы пошли туда же. На вопрос, какое меню у осужденных, руководство колонии ответило: «Вкусное. Можете снять пробу».

Журналисты вежливо отказались: возможность пообедать в колонии не вызвала у собравшихся особого энтузиазма.

Осужденные собираются на обед Осужденные в столовой

С одной стороны от столовой находится кафе-бар «У Иваныча» (алкоголя в этом заведении, понятное дело, нет), с другой — культурно-досуговый центр «Исток». В актовом зале в это время репетировал местный хор «Наша тройка».

Мужчины в ярких атласных рубахах исполняли со сцены песню «Домик окнами в сад». Как рассказал Анатолий Юдов, в клубе показывают кинофильмы, здесь выступают не только местные любители самодеятельности, но и «гражданские» коллективы.

Есть в ИК-3 зимний сад и клуб аквариумистики.

Напоследок нам показали один из жилых корпусов. Здесь проживают 104 человека. Как правило, отряд формируется по роду деятельности. В спальнях светло и чисто.

В два длинных ряда стоят двухъярусные кровати и тумбочки. На спинках кроватей размещены карточки с фотографией и личными данными осужденного. Порядок в помещениях поддерживают сами осужденные.

В основном те, кто не занят ни в каких производствах.

В клубе В жилом корпусе В жилом корпусе

По словам сотрудников ГУФСИН, это единственная в Иркутской области колония, где представлены четыре религии. На территории ИК-3 есть православный и буддистский храмы, мусульманская и еврейская молельные комнаты.

В ИК-3 есть православный и буддистский храмы, мусульманская и еврейская молельные комнаты

Во двор колонии осужденных выводят дважды в день. В 8:00 и 17:00 их считают, чтобы все были на месте. Также на площадке двора проходят культурно-массовые мероприятия. Летом здесь играют в футбол или волейбол, сюда же выходят на утреннюю зарядку.

Автор фото — Зарина Весна

Источник: https://www.irk.ru/news/articles/20171024/prison/

Колония строгого режима. Поверхностный взгляд

Ик 3 иркутск форум 2020

Я вышла из трамвая «четвёрки» на остановке «Писарева» в предместье Рабочее. Вокруг был на редкость унылый пейзаж: покосившиеся деревянные домики, разбитая дорога, подозрительного вида магазинчик… А немного в стороне виднелся небольшой церковный куполок и спирали колючей проволоки. Куда только не заведёт журналистское любопытство. Даже в исправительную колонию строгого режима.

Это не рядовая колония, в ней сидят бывшие госслужащие: сотрудники судов и отделов внутренних дел, пожарные и военные. Все они осуждены за тяжкие и особо тяжкие преступления: убийства, изнасилования, разбой, хранение и сбыт наркотиков, взятки, превышение и злоупотребление должностными полномочиями. Такие вот дела.
Разумеется, я не одна туда пошла. Со мной были фотокорреспондент Мария и сотрудница ГУФСИН (Главное управление Федеральной службы исполнения наказаний) Юлия Савельева.

На КПП у нас забрали паспорта и выдали пропуска. «Спрячьте их подальше, лучше закройте карман на замок. Если потеряете – будут проблемы с тем, чтобы отсюда выйти», – предупредила нас Юлия. Мелькнула мысль, действительно, хорошо его спрятать, сказать, что потеряла, и посмотреть, что из этого получится. Но я тут же её отбросила.

Нашим сопровождающим был начальник охраны Рауф Гусейнов. Как нам сказали, женщинам без сопровождения мужчины на территорию колонии заходить нельзя. Оно и неудивительно. Колония то мужская. Да мы и не рвались в одиночку исследовать быт жителей ИК-3.

Перед выходом во внутренний дворик на нас с фотографом Машей напало идиотское хихиканье. Нам вовсе не было смешно, просто это нервное. Пришлось прогонять крайне неуместную улыбку усилием воли. Впрочем, улыбаться быстро расхотелось. Очень уж обстановка не располагала.

СОЗНАЮ СВОЮ ВИНУ, МЕРУ, СТЕПЕНЬ, ГЛУБИНУ…

Территория колонии делится на жилую и производственную зоны. В производственную (швейный и мебельный цеха) мы не пошли, а вот по жилой мы прогулялись. Небольшой двор, двух- и трёхэтажные бараки с вывесками «Отряд 1», «Отряд 2» и так далее. На стенах висят стенды с распорядком дня и агитационные плакаты, призывающие к раскаянию. Мы зашли в один из бараков, там было много кроватей, заправленных по образцу, на каждой – бирка с ФИО, порядковым номером и фотографией. На стене висели зеркало с надписью «заправься» красной краской и несколько картинок, нарисованных обитателями комнаты. Слова про «висящее в воздухе ощущение тоски» и «давящую атмосферу уныния», возможно, излишне пафосны, но так оно и есть. Тоска и уныние. Кстати, вновь прибывших держат отдельно от остальных в карантинном отделении, дают им как-то прийти в себя, и только через две недели выпускают. Хотя слово «выпускают» тут не совсем уместно. Есть в колонии и церковь, точнее говоря, комната-молельня. Это помещение на втором этаже, заставленное иконами, расписанное фресками – большинство из них рисовали сами заключённые – и прочей православной атрибутикой. Внешний лестничный пролёт огорожен кружевными коваными решётками, три небольших колокола и голубая маковка с крестом на крыше дополняют картину.
Рауф Гусейнов сказал, что тут почти всегда кто-то есть, а, например, в Пасху всё помещение просто забито. По воскресеньям и церковным праздникам сюда приходит священник и проводит службы. Интересно, большинство здешних прихожан стали религиозными уже в колонии или нет? Мне удалось поговорить с одним из постоянных посетителей храма. Евгений, невысокий и худой человек с застенчивым лицом, много и красиво говорил о покаянии, о том, что здесь есть время всё осмыслить, осознать свою вину…
Hus:Сколько вы уже здесь?
Евгений: Пять лет.
Hus:А сколько ещё осталось?
Евгений: Милостью Божьей, ещё два года. Позже я узнала у начальника охраны, что он сидит по статье 132 за изнасилование несовершеннолетней.

Среди верующих зэков есть представители разных конфессий: православные, мусульмане, буддисты. «Есть даже йоги», – сказал охранник и почему-то усмехнулся.

СУДАРЬ, А НЕ ПРОЙТИСЬ ЛИ НАМ ПО ЗИМНЕМУ САДУ…

Наш провожатый показал нам ещё несколько интересных мест. Сначала мы были в зимнем саду. Маленький клочок земли, засаженный цветами и кустами, стоят скамейки, журчит фонтанчик, всё ухожено и красиво. А за стеной – кабинет психологической разгрузки.

Юлия: Здесь с заключёнными работают специалисты, те пишут всяческие тесты.

Hus:А какие тесты?
Юлия: Психологические. Вот как оно, оказывается. Психологи проводят психологические тесты. Не какие-нибудь там другие. А я уж было подумала… Дверь была заперта, но нам сказали, что там есть ещё и аквариумные рыбки. Очень мило. Прямо под фиалками и цветущими лимонами – тренажёрный зал. Ну, тут и описывать особо нечего: все знают, чем в качалках занимаются. Конечно, всё по расписанию, никто не может весь день штангу тягать и педали крутить, на это даётся максимум полтора часа в день. Следующей по курсу у нас была библиотека и по совместительству место собрания буддистов. Буддистов мы не застали, а вот пару читателей увидели. Уютное, надо сказать, место. Помещение маленькое, зато стеллажи с книгами до потолка. Я не удержалась и пошла смотреть, что за книги то. Толстой, Диккенс, Толкиен… Классика, много классики, детективы, фэнтези и, конечно, юридическая литература – она очень интересует посетителей этой библиотеки. Оказалось, что книги тут подбирают так, чтобы никакая экстремистская литература не просочилась в стройные ряды разрешённого чтива. Интересно, а «Преступление и наказание» Достоевского там есть? Жаль, что я не догадалась об этом спросить. Ещё в колонии есть школа. Даже с компьютерным классом. Здесь желающие могут получить второе (или первое) высшее образование он-лайн в Современной Гуманитарной Академии. Разумеется, не бесплатно. Для тех, кто не закончил среднее образование, тоже проводятся уроки, уже безвозмездно. Учителя приезжают из города и преподают физику, математику, историю… Бар «У Иваныча» – эта вывеска меня просто поразила. Колония строгого режима – и вдруг бар. И обстановка там, как в обычном баре-забегаловке (я имею в виду интерьер, конечно же, а не атмосферу). Как так? Оказалось, что, вот, некоторые отбывающие наказание имеют привилегию изредка порадовать себя таким образом, отпраздновать день рождения, к примеру. Если будут хорошо себя вести. Я спросила, сколько времени должно пройти минимум, чтобы человек зарекомендовался как примерный заключённый. Рауф Гусейнов сказал, что полгода.
«ВСЮДУ ЖИЗНЬ» Подозреваю, что показали нам далеко не всё, но основное мы увидели. Чтобы понять, что, надо же, и тут люди живут. Да-да, спасибо, кэп, я знаю. Плохо живут, конечно. С другой стороны, с чего бы им тут жить хорошо? Это ведь место отбывания наказания, как-никак. На самом деле, весь мой сарказм в статье, возможно, даже неуместный, – это защитная реакция. Я, знаете ли, такая из себя почти что филологическая дева, очень далёкая от криминальной стороны жизни. И тут вдруг – стою в центре исправительной колонии строгого режима. А вокруг – уголовники. И все они на меня смотрят. И на фотографа Машу. Такого количества мужского внимания я не ощущала на себе никогда. Подозреваю, что Маша тоже. И от этого было очень… эммм… неуютно. Хотелось куда-нибудь спрятаться от этих взглядов, закутаться в паранджу, я не знаю. Во время «экскурсии» я старалась держаться поближе к охраннику. Так, на всякий случай. Но иногда забывалась и обнаруживала, что он где-то в стороне, а я стою рядом с двумя-тремя заключёнными. И позади меня кто-то из них тоже. Тогда я максимально доброжелательно улыбалась этим людям и быстро-быстро перемещалась под защиту охраны. Знаете, что порвало мой шаблон? Их лица, их глаза. Я ж никогда раньше не видела осуждённых преступников, только по телевизору, что, конечно, не считается. Мне представлялись угрюмые рожи в духе Теодора Бэгвелла из сериала «Побег». А тут я увидела людей, просто людей. Глядя на них и не скажешь, что это грабители, насильники и убийцы.

Непохожи они на Теодора Бэгвелла

Когда мы подходили к КПП, то из-за отгороженной от нас сеткой и колючей проволокой деревянной стены раздался детский смех. Мы замерли. «Там комната длительных свиданий, – пояснил Рауф Гусейнов. – Семьи навещают своих родственников». Почему-то этот смех меня и добил. Нет, я не зарыдала, у меня не затряслись руки, ничего такого, просто стало совсем уж как-то хреново.

“Оптимистичная” надпись, напоминающая, что мы всегда можем вернуться в это чудесное место

Зэки в чёрной форме с порядковыми номерами, церковный купол с крестом на фоне колючей проволоки, бар «У Иваныча», трогательные цветы в оранжерее, размеченный для построений белыми линиями асфальт, охрана с автоматами на вышках, которые нельзя фотографировать, заливистый смех ребёнка… Театр абсурда, маленькая модель мира, тоже абсурдного.
Мария Оленникова

Источник: http://hushome.com/news/2124

«Нам конец»: что на самом деле произошло во взбунтовавшейся ангарской колонии – МК

Ик 3 иркутск форум 2020

Правозащитников на ее территорию не пустили

Бунт в Ангарской   колонии строгого режима № 15  смело можно называть самым массовым и страшным за последние годы. Ничего подобного, пожалуй, не было со времен Копейска (в 2012 году осужденные ИК-6 города Копейска Челябинской области забрались на крышу с плакатами, на которых написали кровью: «Спасите, убивают!»), когда  о массовых волнениях доложили президенту. 

По последней информации, погиб один заключенный. Причем, судя по всему, убили его «собратья по несчастью» якобы за сотрудничество с администрацией («По просту говоря, был «стукачем», – так отозвались о нем осужденые).  Пострадавшие есть с обоих сторон, в том числе начальник ИК-15, которому пробили голову камнем. 

Что происходит сейчас в  Ангарской колонии, куда вывезли бунтовщиков  – выясняла обозреватель «МК». 

Кадры видео, сделанные кем-то из сотрудников 11 апреля, когда все закончилось: тлеющие здания (пожар охватил не все постройки, сгорели в  основном теплицы, школа и несколько цехов), перевернутая пожарная машина (арестанты ее сначала опрокинули, а потом подожгли),  «припаркованый»  БТР,  автомобиль ГИБДД, чьи-то дорогие джипы (видимо, руководителей сильных ведомств региона), лежащие на земле осужденные. 

К слову, все лежащие – одеты в робы.  

– Но по нашей информации сразу после  того, как были сделаны эти кадры, их раздели до трусов,  – говорит жена одного из осужденных. –   И вот так по сути голыми грузили в «КамАЗы», вывозили в СИЗО №1 города Иркутска «в разработку», как они выражаются. 

Официально объявили, что в массовых беспорядках принимали участие не все осужденные, а около 300. Большая часть из них  вечером 10 апреля (в разгар «боевых действий» – когда на территорию ввели спецназ) находилась на промзоне.  Огонь отрезал  на какое-то время бойцов ОМОН от осужденных. 

–В последний раз муж звонил в 23.00,  – говорит супруга одного из сидельцев ИК-15.  –  Он находился на промзоне. Сказал: «Все полыхает. ОМОН добраться до нас не может. Но как-то только пожар стихнет, нам конец».

   С тех пор я ничего  о нем не знаю. Где он? Что с ним?  Почему нам не говорят? Один из сотрудников вышел и заявил, мол,  пишите письменное заявление и вам ответят в установленные законом сроки.

Какие сроки?! Мы хотим знать про своих близких прямо сейчас.

-У меня разрывается телефон,  – сетует  председатель Иркутской ОНК Олег Антипенко.  –   Но ни я, ни мои коллеги,  ничего не знаем.  ОНК не пустили на территорию.

– А вы пытались туда попасть?

– Конечно. Паша с Валерой  (члены ОНК – прим. Автора)  сразу, как узнали  о бунте,   приехали, пять часов простояли, их не пустили даже близко. На следующий день снова прибыли уже другие члены ОНК.

Там тогда  было спокойно (после первой «волны» бунта 9 апреля).   При их зашли 15  сотрудников СК, чтобы опросить осужденных, как мы поняли.  Самих правозащитников опять не пустили.    Но поскольку все тихо было, они уехали.

А вечером такая ситуация — мы узнаем, что все горит!  Мы сорвались. Нас не допустили даже к колонии и близко.  Так что никто из членов ОНК в ИК-15  не был и с осужденными не разговаривал. Важно, что людей вывезли, по нашим данным, в СИЗО-1 и СИЗО -6.

  Нам бы побывать там, убедиться, что все в порядке. Но нас не пускают! Ссылаются на карантинный режим из-за коронавируса. 

Теперь о жертвах. Официально подтвердили, что погиб один осужденный.  При этом не исключено, что его убили до начала бунта.  Судмедэкспертиза должна будет подтвердить или опровергнуть эту версию.  Пострадало около 200 осужденных, однако большая часть из них сами нанесли себе порезы на руки в знак протеста.   Сколько получили травмы во время спецоперации — не известно. 

– Мы знаем, что их были дубинками, а также, что многие отравились дымом от шашек, – говорит мать одного осужденного. –  Просим только, чтобы кто-то вышел и сообщил правду о пострадавших.  

На момент 15.30 по Москве толпа родственников у колонии так и не дождалась сотрудника со списком арестантов (хотя он обещал выйти).  

Что касается пострадавших с другой стороны,  то хуже всего пришлось начальнику ИК, полковнику внутренней службы Андрею   Верещаку. Кто-то из осужденных бросил  камень, попал в голову. Верещак упал, потерял  сознание. В итоге его госпитализировала бригада «скорой». 

Из более чем 1300 осужденных колонии в итоге вывезли только 300. Остальные находятся там же. Но колония теперь функционирует, по словам членов ОНК,  в особом режиме, который вводится в результате ЧС.  

-Те, кто говорят, что якобы готовятся бунты  в других колониях региона, в частности в  ИК -2 и ИК- 7, – провокаторы,  – уверен Антипенко. –  Ничего там нет.  

Слух такой пустили, как говорят, чтобы сейчас спецназ и туда зашел и все перевернул в поисках мобильной связи.   

Источник: https://www.mk.ru/social/2020/04/11/nam-konec-chto-na-samom-dele-proizoshlo-vo-vzbuntovavsheysya-angarskoy-kolonii.html

Pro-pravo-online